2 Septembre.

Dans ce moment meme je commence a dessiner quelque chose pour vous; et je vous l’enverrai peut-etre dans cette lettre — savez vous, chere amie, comment je vous ecrirai — par moments! — une lettre durera quelquefois plusieurs jours, — une pensee me viendra-t-elle je l’inscrirai; quelque chose de remarquable se gravera-t-il dans mon esprit — je vous en ferai part — etes-vous contente de ceci? —

Voila plusieures semaines deja que nous sommes separes, peut-etre pour bien longtemps, car je ne vois rien de trop consolant dans l’avenir, et pourtant je suis toujours le meme, malgre les malignes suppositions de quelques personnes que je ne nommerai pas. — Enfin, pensez vous que j’ai ete aux anges de voir Наталью Алексеевну, parce qu’elle vient de nos contrees; — car Moscou est et sera toujours ma patrie. — J’y suis ne, j’y ai beaucoup souffert, et j’y ai ete trop heureux! — ces trois choses auraient bien mieux fait de ne pas arriver... mais que faire!

Mademoiselle Annette m’a dit qu’on n’avait pas efface la celebre tete sur la muraille! — pauvre ambition! — cela m’a r?joui... et encore comment! — cette drole passion de laisser partout des traces de son passage! — une idee d’homme, quelque grande qu’elle soit vaut-elle la peine d’etre repetee dans un objet materiel, avec le seul merite de se faire comprendre a l’ame de quelques-uns; — il faut que les hommes ne soient pas nes pour penser, puis qu’une idee forte et libre est pour eux chose si rare! —

Je me suis propose pour but de vous enterrer sous mes lettres et mes vers; cela n’est pas bien amical ni meme philantropique, mais chacun doit suivre sa destination.

Voici encore des vers, que j’ai faits au bord de la mer:

Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом. —
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?

Играют волны, ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит;
Увы! — он счастия не ищет,
И не от счастия бежит! —

Струя под ним светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой: —
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!

........................................................


— Adieu donc, adieu — je ne me porte pas bien: un songe heureux, un songe divin m’a gate la journee... je ne puis ni parler, ni lire, ni ecrire — chose etrange que les songes! une doublure de la vie, qui souvent est plus agreable que la realite... car je ne partage pas du tout l’avis de ceux qui disent que la vie n’est qu’un songe; je sens bien fortement sa realite, son vide engageant! — je ne pourrai jamais m’en detacher assez pour la mepriser de bon coeur; car ma vie — c’est moi, moi, qui vous parle, — et qui dans un moment peut devenir rien, un nom, c’est a dire encore rien. — Dieu sait, si apres la vie, le moi existera! C’est terrible, quand on pense qu’il peut arriver un jour, ou je ne pourrai pas dire: moi! — a cette idee l’univers n’est qu’un morceau de boue. —

Adieu; n’oubliez pas de me rappeler au souvenir de votre frere et de vos soeurs — car je ne suppose pas ma cousine de retour. —

— Dites moi, chere miss Mary, si monsieur mon cousin Evreinoff vous a rendu mes lettres; et comment vous le trouvez, car dans ce cas je vous choisis pour mon thermometre.

— Adieu.

Votre devoue Lerma.

P. S. J’aurais bien voulu vous faire une petite question — mais elle se refuse de sortir de ma plume. — Si vous me devinez — bien, je serai content; — si non — alors, cela veut dire que si meme je vous avais dit la question, vous n’y auriez pas su repondre.

C’est le genre de question dont peut-etre vous ne vous doutez pas! —


Перевод

2 сентября.


Сейчас я начал рисовать кое-что для вас и, может быть, пошлю вам рисунок с этим же письмом. Знаете ли, милый друг, как я стану писать вам? Урывками — одно письмо иногда будет длиться несколько дней; придет мне в голову мысль, я запишу ее; если что примечательное займет мой ум, поделюсь с вами. Довольны ли вы этим?

Вот уже несколько недель, как мы расстались и, может быть, надолго, потому что впереди я не вижу ничего особенно утешительного; однако я всё тот же, вопреки лукавым предположениям некоторых лиц, которых не стану называть. Можете себе представить мой восторг, когда я увидел Наталью Алексеевну, она ведь приехала из наших мест, ибо Москва моя родина и всегда ею останется. Там я родился, там много страдал и там же был слишком счастлив! — лучше бы этих трех вещей не было, но что делать!

M-lle Аннет сообщила мне, что еще не стерли со стены знаменитую голову! — Жалкое честолюбие! это меня обрадовало, да еще как! Что за глупая страсть оставлять везде следы своего пребывания! Стоит ли человеческая мысль, как бы значительна она ни была, вещественного закрепления только ради того, чтобы стать понятной нескольким душам; надо полагать, что люди вовсе не созданы мыслить, потому что мысль сильная и свободная — такая для них редкость!

Я поставил себе целью засыпать вас своими письмами и стихами; это не очень по-дружески и даже не человеколюбиво, но каждый должен следовать своему предназначению.

Вот еще стихи, которые я сочинил на берегу моря:


Белеет парус одинокой...


Прощайте же, прощайте, — я не совсем хорошо себя чувствую: счастливый сон, божественный сон испортил мне весь день... не могу ни говорить, ни читать, ни писать. Странная вещь эти сны! оборотная сторона жизни, часто более приятная, нежели реальность... ибо я отнюдь не разделяю мнения тех, кто говорит, будто жизнь всего только сон; я вполне осязательно чувствую ее реальность, ее манящую пустоту! Я никогда не смогу отрешиться от нее настолько, чтобы от всего сердца презирать ее, ибо жизнь моя — я сам, тот, кто говорит с вами, — и кто через мгновение может превратиться в ничто, в одно имя, то есть опять-таки в ничто. Бог знает, будет ли существовать это «я» после жизни! Страшно подумать, что наступит день, когда не сможешь сказать: Я! При этой мысли вселенная есть только комок грязи.

Прощайте, не забудьте напомнить обо мне своему брату и сестрам, кузина же, я полагаю, еще не возвратилась. Скажите, милая мисс Мери, передал ли вам мой кузен, господин Евреинов, мои письма и как он вам понравился? потому что в этом случае я вас выбираю своим термометром.

Прощайте.

Преданный вам Лерма.


Р. S. Мне бы очень хотелось задать вам один небольшой вопрос, но перо отказывается его написать. Если угадаете — хорошо, я буду рад; если нет — значит, задай я этот вопрос, вы всё равно не сумели бы на него ответить.

Это такого рода вопрос, какой, быть может, вам и в голову не приходит!