Фирдоуси — Шахнаме. Рустам и Исфандиар: Стих

Восхваление Исфандиаром своего рода

Умолк Рустам. Исфандиар поднялся
И, как апрель прекрасный, рассмеялся.

От тех речей Рустамовых огнем
Он запылал. Вскипело сердце в нем.

Сказал: «О битвах и трудах Рустама
Внимал я жалобам в словах Рустама,

Теперь послушай о моих делах,
Как я надменных растоптал во прах.

Все помнят, как во имя веры правой
Меч на Арджаспа поднял я со славой.

Я тонущего в сквернах ниспроверг,
Владычество неверных ниспроверг.

Я сын царя природного Гуштаспа,
И внук я благородного Лухраспа.

Авранди-шах — Лухраспа был отец,
Прославлен в мире был его венец.

Авранди-шах рожден был Кей-Пашином,
А Кей-Пашин был Кей-Кубада сыном,

Чей выше звезд стоял великий трон,
Кто был так щедро небом одарен.

И так до Фаридуна мы дойдем, —
Он древа Кеев древним был стволом.

Мой дед по матери, кейсар великий —
Румийских стран и западных владыка.

Тот царь кейсар от Салма род ведет, —
Могучий это, справедливый род.

А Салм был Фаридуна ветвь и плод,
А Фаридун — Ирана был оплот.

Ты у царей — отцов моих счастливых,
Вождей великих и благочестивых —

Был верным уважаемым слугой, —
Тем не хочу гордиться пред тобой!

Царями трон тебе дарован твой,
Хоть ты царям и зло творил порой.

Вниманье моему яви рассказу,
А ложь скажу — прерви рассказ мой сразу!

С тех пор как дед возвел отца на трон,
Я был бронею браней облачен:

Я воевал с врагами правой веры,
Побил неверных без числа и меры.

Когда ж меня Гуразм оклеветал
И в Гумбадане узником я стал,

Вернулись орды из туранских далей,
Несчастного Лухраспа растерзали.

Тогда Гуштасп — смятеньем обуян —
Послал Джамаспа в крепость Гумбадап.

Когда Джамасп меня в цепях увидел,
Не слезы — кровь в моих глазах увидел, —

С собой привел он в башню кузнецов,
Чтоб отпереть замки моих оков.

Страх овладел послом и кузнецами,
Когда я встал и загремел цепями.

Сломал ошейник, на глазах толпы
Порвал оковы, повалил столпы.

На скакуна вскочил я вороного
И поскакал царю на помощь снова.

И от меня бежал, покинув стан,
Арджасп, туранский лев и пахлаван.

Облекшись панцирем железнобронным,
Погнался я за тигром разъяренным.

Мир не забудет подвигов моих;
Я дивов истребил и львов степных.

Взял Руиндиж и на стенах крутых
Настиг врагов и уничтожил их.

Чьи столь великий труд свершали руки?
А что там вынес я! Такие муки

Не испытал онагр, голодным львом
В пустыне раздираемый живьем!

Акула стольких мук не выносила
В тот час, как крюк смертельный проглотила!

Был медностенный замок на скале,
Тонувший в облаках, в небесной мгле.

Шли Фаридун и Тур туда с войсками.
Но неприступен был за облаками

Оплот язычников на кручах скал.
А я пришел — их ужас обуял!

Я взял тот грозный замок на вершине,
Разбил кумиры в капище твердыни.

На жертвенниках мной огонь зажжен,
Что был Зардуштом с неба принесен.

Нигде теперь врагов Ирана нет!
Ни войск, ни шаха у Турана нет!

Вернулся я, прославленный в боях,
В Иран, где правит величавый шах.

Но, вижу, затянулись речи наши.
Вина ты жаждешь — так подымем чаши!»

Восхваление Рустамом своего могущества

«Деянья наши, — вымолвил Рустам, —
Бессмертным станут памятником нам.

Будь благосклонен и послушай слово
Бывалого богатыря седого!

Когда б я не пошел в Мазандеран
С мечом, с копьем тяжелым, как таран,

Где в кандалах томился Кей-Кавус
И с ним слепые Гив, Гударз и Тус, —

Кто б положил конец их тяжкой муке?
Кто б на Диви-сафида поднял руки?

Где б Кей-Кавус спасение обрел?
Кто б шахский воротил ему престол?

Был мною шах освобожден великий,
Поставлен на иранский трон владыкой!

Главы врагов я отрывал от тел.
Не саван их тела — а прах одел.

Мне друг в боях был Рахш огненноярый,
А старый меч мой щедр был на удары.

Когда ж Кавус пошел в Хамаваран
И вновь подставил шею под аркан —

Собрал тогда я воинство в Иране,
Богатырей повел на поле брани.

Царя врагов я выбил из седла,
Сразил его, как божия стрела.

Вновь из темницы вывел я Кавуса,
Оковы снял с Гударза, Гива, Туса.

Афрасиаб, пока я вел войну,
Ударил на Иранскую страну,

Привел войска, подобно грозным тучам.
И вновь я полетел на бой с могучим.

Когда скакал я под ночною тьмой,
Не грезились мне отдых и покой.

Афрасиаб, мое увидя знамя,
Вдали сверкающее, словно пламя,

Услышав ржанье моего коня, —
Все бросил, спасся бегством от меня.

Но если б Кей-Кавуса я не спас —
И Сиявуша не было б у вас,

И Кей-Хосрова слава б не сияла!
А от него берете вы начало.

Эй, шах! Вот я большую прожил жизнь, —
На разум мой, на опыт положись.

Порукой — честь! Тебя я властелином
Поставлю над Ираном и над Чином.

Когда ж сковать меня ты вздумал, шах,
Корысти не найдешь ты в тех цепях.

Как я примчусь на бой, как взвею прах —
Меж небом и землей посею страх!

Был я великим, счет терял победам,
Когда Лухрасп был никому не ведом.

Имел я эти земли, этот дом,
Когда Гуштасп был в Руме кузнецом.

Что ж ты кичишься предо мной венцом,
Гуштасповым престолом и кольцом?

Был молод, поседел я чередом,
Но я не ведал о стыде таком:

«Иди! Свяжи Рустама!» — кто так скажет?
Мне сам творец вселенной рук не свяжет!

Вот в оправданьях унижаюсь я.
Речей довольно! Щит мой — честь моя!»

И рассмеялся Руинтан могучий,
Встал, плечи распрямил и стан могучий.

«Эй, муж слоноподобный! — молвил царь —
Все это о тебе слыхал я встарь!

Как львиное бедро — твоя десница,
А шея — мне драконьей крепче мнится».

Так говоря, он руку старцу жал
И разговор с улыбкой продолжал.

Так руку жал, что сок кровавый на пол
Из-под ногтей Рустамовых закапал.

Рустам не дрогнул, руку сжал в ответ
Исфандиару и сказал в ответ:

«Блажен Гуштасп и славой властелина,
И тем, что породил такого сына!

Четырежды блажен могучий род,
Чьей ветви цвет вовек не отцветет!»

Так говоря, кивал он белой бровью,
Сжимая руку шаха. Черной кровью

Рука у Руинтана налилась,
Но тот не дрогнул и сказал, смеясь:

«Эй, лев! Сегодня пить со мною будешь!
А завтра утром о пирах забудешь!

Как завтра утром стану в стремена,
Надену шлем, броню на рамена —

Ты жизнь сочтешь за тягостную ношу,
Когда тебя копьем с седла я сброшу.

Свяжу тебя и к шаху приведу,
Но знай — не на позор, не на беду.

Скажу: «Вот он! Вины на нем не знаю!»
Тебя я перед шахом оправдаю.

И ты со славою пойдешь домой,
Добро, богатство понесешь с собой».

Захохотал Рустам, махнув рукой
И потрясая гривою седой,

Спросил: «Ты где привык к мужскому бою,
С моею не встречавшись булавою,

Когда я закручу ее смерчом,
С моим арканом, луком и мечом?

Но если завтра так судьба устроит,
Лицо любви от нас она закроет,

И будет кровь на пир принесена
И злоба — вместо красного вина,

Мы руд заменим барабаном ярым,
Мы грудь и плечи обречем ударам.

И ты познаешь, что такое бой,
И мощь мужская, и удар мужской!

Как соберусь я завтра, в поле выйду,
Тебе, мой шах, не причиню обиду, —

Нет! Подыму тебя я над седлом,
И в плен возьму, и отвезу в свой дом,

И приведу тебя к златому трону
И поднесу тебе свою корону,

Что дал мне Кей-Кубад, великий шах,
А он да возликует в небесах!

Я дверь моих сокровищниц открою,
Казну свою рассыплю пред тобою,

Дам все, что нужно войску твоему,
До вечных звезд венец твой подыму!

Воспрянув сердцем радостным из праха,
Приду с тобой к престолу шаханшаха.

Покорством слово правды облачу,
Тебе венец Ирана я вручу.

Приму на плечи прежней службы бремя,
Как я служил царям в былое время.

Все сорняки в посеве прополю,
Отрадой светлой сердце обновлю.

Коль шахом станешь ты, а я — слугою,
Кто в мире устоит перед тобою?»

Рустам и Исфандиар пьют вино

И дал Исфандиар такой ответ:
«Для дела в многоречье нужды нет!

Вот день прошел, глухая ночь настала;
И натощак нам спорить не пристало.

Довольно споров! Будем пить и есть.
Все подавайте, что в запасе есть!»

И смолкли речи в царственной беседе.
Когда могучий руки поднял к снеди,

Барашков жирных все, кто там сидел,
Подкладывали гостю. Всё он съел,

Осталась лишь гора костей на блюде;
И изумлялись Тахамтану люди.

Вот в чаше золотой принесено
Рубиновое старое вино.

Шепнул хозяин: «Что-то скажет старый,
Как захмелеет за такою чарой?

Добром ли Кей-Кавуса помянет,
Как вдоволь, через меру он хлебнет?»

И гость за Кеев осушил до дна
Источник темно-красного вина.

И вновь румяный кравчий, стройный станом,
Наполнил чашу ту пред Тахамтаном.

Рустам ему сказал: «Зачем водой
Вино разводишь, кравчий молодой?

Лей воду завтра, друг! А здесь, у шаха,
Ты не скупись, давай вино без страха»

«Дай без воды! — промолвил Руинтан, —
Чтоб радовался славный Тахамтан!»

И шах был от Рустама в восхищенье,
Потребовал он музыки и пенья.

И гостя лик под инеем кудрей
Горел зари рассветной розовей.

Сказал хозяин: «О вселенной диво,
Покуда мир стоит — живи счастливо!

Да будет все подвластное судьбе,
Отец, на утешение тебе!»

Гость молвил: «Пусть твой век счастливым будет!
Пусть ум твой светлый справедливым будет!

Я радуюсь, что пил с тобой вино —
Омолодило душу мне оно!

А если зло изгнать из сердца сможешь,
Свое величье ты стократ умножишь!

Почти мой дом присутствием своим,
О царь! Будь гостем дорогим моим!

Да властвуют в твоих со мной делах
Любовь и разум, мой прекрасный шах!

Забудь вражду и, полн благоволенья,
Войди как добрый друг в мои владенья».

И отвечал Рустаму Руинтан:
«Не сей семян бесплодных, пахлаван!

Ты завтра въяве мощь мою увидишь,
Когда на грозный бой со мною выйдешь.

Забудь о мире, думай о войне,
О завтрашнем побеспокойся дне!

Увидишь ты: я буду в битве грозной —
Как на пиру, — да только будет поздно…

Боюсь, не устоишь ты предо мной!
Эй, лев, со мной не выходи на бой!

Поймешь ты, встретясь с булавой моей,
Что мощь моя речей моих сильней!

В сердцах не отвергай совет толковый —
Дай сам теперь согласье на оковы!

Когда перед царем падешь во прах —
И дня, поверь, не проведешь в цепях!»

Дух светлый омрачился у Рустама,
Весь мир в очах затмился у Рустама:

«Связать себя позволю иль его
Убью — лишусь я счастья своего!

И то и это низко и презренно,
Позор мне вечный будет во вселенной.

Убью царя — свой дух живой убью.
А цепи? Цепи честь убьют мою…

Спор будет обо мне тысячелетний,
Позорные пройдут по свету сплетни:

Что с молодым Рустам не совладал,
Что молодой пришел, его связал…

И во вселенной все меня осудят,
И доброй славы обо мне не будет.

А если шаха я убью в бою —
Живую душу погублю свою.

И скажет мир: «Вот за одно лишь слово
Убил он властелина молодого!»

И тот позор не будет искуплен
Ничем!.. Злодеем буду наречен.

А если мне заутра пасть случится —
Забул погибнет и Кабул затмится,

Исчезнет Сама богатырский род,
И осмеет, забудет нас народ…

Нет! Все ж хоть отблеск памяти моей,
Я верю, не умрет в сердцах людей!»

И отвечал: «О царь прекрасноокий!
От слов твоих мои желтеют щеки:

Как говоришь ты много о цепях!
Беды тебе от них боюсь я, шах!

Пока мы препираемся в речах,
Иное решено на небесах.

Твой разум духи зла заполонили
И от дороги правды отвратили.

Ты сердцем чист и полон простоты,
Боюсь, коварства жертвой будешь ты!

Гуштасп, отец твой, стал подобьем дива,
Знать, не насытился судьбой счастливой.

Дела такие совершать велит,
Где гибель и сильнейшему грозит…

Гоняет сына по земному миру, —
Ум на тебя он точит, как секиру!

Он ищет: есть ли в мире муж такой,
Который устоит в бою с тобой

И поразит тебя рукой тяжелой.
Короны жаль ему и жаль престола!

Но тот, чья мысль дорогой зла пошла,
Сам для себя готовит сети зла.

В какую повергаешь скорбь меня ты,
О царь мой, ложью гибельной объятый!

Одумайся же! От вражды уйди,
Корысти от несчастия не жди!

Ты устрашись, о шах, творца вселенной!
Ты устыдись моих седин, надменный!

Непоправимого не совершай,
Печалью нам сердца не сокрушай!

Мы не нуждаемся в войне с тобою,
Нет жажды у тебя к вражде и к бою.

Ты послан волею — судьбы сильней, —
Дабы погиб ты от руки моей.

Пусть проклянут Рустама все языки,
Но на Гуштаспа грех падет великий!»

Внял гордый Руинтан его словам
И молвил: «Эй, прославленный Рустам!

Какого ты, хитрец, нагнал тумана,
Чтобы уйти от моего аркана!

Сейчас в свой дом ты воротись добром.
Что слышал здесь, открой в дому своем;

И приготовься к бою, как бывало,
Мне с нашим спором медлить не пристало.

Как встретимся мы завтра на конях,
Мир почернеет у тебя в глазах!

Узнаешь ты, что значит муж в бою,
Когда он поднял меч за честь свою».

Сказал Рустам: «Эй, ненасытный славой!
Коль так ты рвешься на майдан кровавый,

Тебя я под копыта повалю,
От гордости железом исцелю.

Внимал в народе я словам таким,
Что, мол, Исфандиар неуязвим,

Что от рожденья он бронзовотелый, —
Не ранят, мол, его ни меч, ни стрелы.

Как меч в руке увидишь у меня,
Услышишь топот моего коня —

Потом уже ни с кем не сможешь боле
Искать сраженья ты на ратном поле».

Смех по Исфандиаровым устам
Скользнул, когда закончил речь Рустам.

Сказал Исфандиар: «Эй, муж победы,
Как быстро ты вспылил из-за беседы!

Подумай: поутру в рассветный час
Не спор застольный ожидает нас.

Я не гора, мой конь не схож с горой,
Один, без войска, выйду я на бой!

Не будет грудь моя от стрел укрыта,
Один великий бог — моя защита,

Застонет твой отец, как булаву
Обрушу завтра на твою главу.

А если не убью тебя в сраженье,
Свяжу тебя — познаешь униженье.

Чтоб раб, что он есть раб, не забывал,
Чтоб с властелином распри не искал!»

Возвращение Рустама в свой дворец

Гость вышел, полон думой, из шатра
И постоял угрюмый, близ шатра,

Потом поехал… И, раздумья полный,
Глядел вослед Исфандиар безмолвный.

Сказал он брату: «Были ль у кого
Такая мощь и стать, как у него?

Где всадник был, где конь такой — не знаю!
Чем завтра кончится наш бой — не знаю!

Вот он стоит, как слон на Ганг-горе,
С оружьем в бой он выйдет на заре —

Прекрасный, светлой славой озаренный…
Боюсь, погибнет, стрелами пронзенный!

Я сердцем о судьбе его скорблю,
Но воли шаховой не преступлю!

Когда я завтра сотни стрел пущу,
День для него я в полночь превращу».

Пшутан сказал: «Услышь, о брат мой, слово, —
Твержу тебе: не делай дела злого!

Я отступить от правды не могу
И ныне пред тобою не солгу.

Не мучь его! Пока в нем сердце живо
Не покорится свободолюбивый!

Сегодня спи, а завтра поутру
Без войск пойдем к Рустамову двору —

С добром, как подобает справедливым;
И станет день печали днем счастливым.

Прекрасна в мире жизнь его была,
Он совершал лишь добрые дела!

Он верен в обещаньях, чист душой,
И он исполнит твой приказ любой,

Зачем же распря с ним тебе и ссора?
Гони вражду от сердца, гнев от взора!»

Царь молвил: «Колебаться поздно нам, —
Колючий терн простерся по садам.

Тому же, кто Зардушта прославляет,
Так говорить, о муж, не подобает!

Царей Ирана ты — глаза и слух,
Советник наш, познанья светлый дух, —

Ты знаешь, что для верных нет пути,
Чтоб повеленье шаха обойти.

Коль не исполню волю падишаха,
Закон Зардушта станет грудой праха,

Святой закон, который нам гласит:
«Изменнику погибель предстоит!»

Что ж ты, мудрец, ведешь меня в пучину?
Твердишь, чтоб изменил я властелину?

О друг, на малодушный твой совет
Я вместо «да» отвечу «нет»!

Когда боишься ты, что я умру, —
Боязнь твою развею поутру,

Предел нам всем положен волей рока,
Еще никто не умер прежде срока.

Увидишь завтра ты, как выйду в бой,
Что сделаю с акулой боевой!»

Печальный, отвечал Пшутан: «Эй, шах!
Ты лишь о битвах мыслишь и цепях.

Как див, ты гневом исступленным дышишь,
Ты слов добра и разума не слышишь.

Столь темной вижу я твою главу,
Что на себе одежды разорву!

Чем потушу огонь тревоги дикой?
Чем заглушу я в сердце страх великий?

Два мужа выйдут в битву, два слона!
Как знать, кому могила суждена?»

Но не ответил брату царь угрюмый,
Со скорбным сердцем, полный мрачной думой.

Наставления Заля Рустаму

В раздумьях тягостных Рустам домой
Вернулся, понял: неизбежен бой.
И по лицу Рустама Завара
Увидел, понял, что не ждать добра…
Сказал Рустам: «Достань мой меч булатный,
Шлем боевой и весь доспех мой ратный;
Аркан и лук; кольчугу для коня;
Кафтан из шкуры тигра для меня».
И Завара с хранителем в подвал
Сошел и все, что велено, достал.
Когда Рустам оружье увидал —
Вздохнул он, головою покачал
И молвил: «О доспехи боевые,
Минувших битв свидетели живые!
Теперь — увы! — мы снова на войне…
Одеждой счастья снова станьте мне!
Едва ль когда дышал такой бедою
Грядущий день над этой головою…
Но поглядим, какую поутру
Исфандиар покажет нам игру».
Когда Дастан услышал слово сына,
Смутился он, сказал, склонив седины:
«Досель непобедимым был единый
Рустам. Но молодого исполина
Бронзовотелого — остерегись!
Дарами, щедрой данью откупись!
Домой пойдет он — в путь с ним снарядись,
На Рахша черногривого садись.
Как древле, послужи Исфандиару,
Не подвергай себя его удару.
А шах Гуштасп, увидевши тебя,
Зла не содеет, истину любя».
Сказал Рустам: «Эй, мудрый, престарелый,
Напрасно счел ты легким наше дело!
Шесть сотен лет я прожил на земле,
И разбираюсь я в добре и зле.
Чудовищ я убил Мазандерана.
Я войско истребил Хамаварана.
Хакан с войсками от меня бежал,
От чьих копыт несметных мир дрожал.
Мне ль покориться злобному веленью,
Предать страну и дом наш истребленью?
Я хоть и стар теперь, но в день войны
Повергну с небосклона диск луны.
Как шкурой тигра облачу я плечи —
Хоть сто слонов я встречу в поле сечи!
Без счета просьб я к шаху обращал,
Во всем повиновенье обещал, —
Но не внимал моим словам надменный,
Почел он мудрость болтовней презренной.
О, если б так не возгордился он,
Я был бы им, как солнцем, озарен!
Ему б я отдал все, чем мы богаты,
Ни злата не жалел бы, ни булата!
В ответ на речь мою смеялся шах,
Остался ветер от речей в руках.
Коль в бой пойдем, ты за него не бойся,
Ты о душе его не беспокойся:
Его главы мечом я не сниму, —
Я в сеть главу прекрасную возьму.
Я отверну коня от столкновенья,
Я не ударю в грозное мгновенье!
Я путь загорожу ему в бою,
Рукой его вкруг стана обовью,
Его к себе в седло я перекину
И поклонюсь ему, как властелину.
Три дня он будет гостем у меня,
А на четвертый, на рассвете дня,
Когда покровы синего тумана
Откинет солнца лик златорумяный,
Тогда покину дом я Наримана,
Слугой пойду с царем в предел Ирана,
Его на трон Гуштаспа посажу,
Ему венец на темя возложу.
Как я служил Хосрову, так я стану
Служить Исфандиару-Руинтану.
Как раб, я препояшусь перед ним,
Не буду занят я ничем иным;
Как Кей-Кубаду я служил, ты помнишь?..
Все подвиги, что я свершил, ты помнишь?
А ты мне говорил, чтоб скрылся я
Иль чтоб на цепи согласился я!»
И засмеялся Заль, и покачал
Сединами, и сыну отвечал:
«В словах твоих незрелых толку мало,
В них ни конца не видно, ни начала!
Лишь сумасшедшие, словам твоим
Внемля, увы, возрадуются им!
Кубада — в скорби, на цепи глухой,
Без войск, без трона, без казны златой —
Не сравнивай с могучим Руинтаном,
Царем вселенной, мира пахлаваном,
Не сравнивай с Исфандиаром, сын,
Чье имя начертал на перстнях Чин.
Ты говоришь: «С седла его сниму,
В объятьях понесу, в свой дом возьму!»
Так бредит юноша в тумане страсти!
Ты не кружись у врат звезды несчастий,
И пусть не отомкнется эта дверь!..
Я все сказал. Ты сам решай теперь!..»
Так молвил Заль, челом к земле склонился
И скорбным сердцем к богу обратился:
«На нас, гонимых, господи, взгляни,
От горя и неправды охрани,
Даруй нам свет и мир, как прежде было!..»-
Молился он… И утро наступило.

Бой Рустама с Исфандиаром

И встал, надел кольчугу Тахамтан,
Повесил к торокам седла аркан.

Чело свое шеломом осеня,
Сел на слоноподобного коня

И, брата кликнув, отдал повеленье,
Чтоб избранных он поднял ополченье.

Сказал: «Вооружи мужей на брань.
За тем холмом песчаным с ними стань».

И Завара во мгле рассветной рани
Собрал мужей пред замком на майдане.

Гул пробежал по воинским рядам,
Когда предстал им Тахамтан-Рустам,

И раздалось: «Ты щит нам и ограда!
А без тебя и жизни нам не надо!»

И встал могучий над Хирманд-рекой,
Угрюм лицом, с истерзанной душой,

И молвил брату: «Здесь с войсками стой.
Один я переведаюсь с судьбой.

Здесь боем жажду дива утолю я,
Дух темный шаха сталью просветлю я.

Я вновь на бой десницу подыму;
Исход неведом взору моему…

С врагом сойдусь, подобным Ахриману,
Но звать на помощь войско я не стану.

В единоборстве встречу я его —
Не затрудню из войска никого!

Лишь тот судьбою одарен счастливой,
Тот радостен — чье сердце справедливо!»

Сказал, потока волны пересек
И на крутой другой поднялся брег —

И возгласил: «Эй, лев! Вставай на битву!
А молишься, скорей кончай молитву!»

Как услыхал Исфандиар слова
Могучегривого седого льва,

Он вышел из шатра и улыбнулся:
«Давно я жду тебя — давно проснулся».

Надел он пехлевийский шлем стальной,
Копьем вооружась и булавой,

Грудь облачил кольчугой и броней,
Меч у бедра повесил боевой.

Вот слуги подвели коня для шаха,
Могучего, не знающего страха.

Уперся в землю Руинтан копьем
И на коня вскочил одним прыжком,

Подобно тигру, что в степи настигнет
Онагра и ему на спину прыгнет.

…В восторг пришли иранские войска
От дивной ловкости его прыжка.

Поехал шах и пред собою прямо,
На склоне горном, увидал Рустама —

На Рахше черногривом, одного,
Без свиты и без воинства его.

Тогда сказал Пшутану всластелин:
«Рустам один, и я пойду один.

Стоит он величаво и спокойно…
Вдвоем идти на бой нам недостойно».

И вот сошлись они… Сказал бы ты,
Что мир покрыло море темноты,

Так кони богатырские заржали,
Что скалы гор окрестных задрожали.

Сказал бы: радость в мире умерла,
Когда пора их встречи подошла!

И крикнул старый витязь белогривый
Исфандиару: «Эй, мой царь счастливый!

Ты не спеши на бой! Внемли сейчас
Старейшему еще единый раз!

Когда ты ищешь крови и сраженья,
Военных бедствий, грома и смятенья,

Я воинство Забула подыму,
Я воинство Кабула подыму.

И ты мужей Ирана позови,
Богатырей Ирана позови.

Войска подвергнем ранам и страданьям,
Согласно царственным твоим желаньям!»

И отвечал ему Исфандиар:
«Не трать в пустых речах сердечный жар!

Зачем ты здесь с мечом и булавою?
Зачем меня ты спешно вызвал к бою?

Затем ли, чтоб словами обмануть?
Иль страшно под удар подставить грудь?

С Кабулом воевать я не хочу,
Напрасно убивать я не хочу.

Противно это было б вере правой,
Несовместимо с богатырской славой,

Чтоб неповинных на смерть я послал,
Себя ж короной мира увенчал.

Я впереди — где смерть шумит крылами,
Пусть даже в битве с тиграми и львами.

Зови себе помощника! А мне
Помощника не нужно на войне.

В бою — господь всевышний спутник мой,
Достоинство — стальной нагрудник мой.

Хотел ты боя — я стремился к бою,
В единоборстве встретимся с тобою!

Не нами — небом предрешен исход,
Чей конь домой с пустым седлом уйдет».

И меж собой у них решенье было,
Чтобы подмога к ним не приходила.

И в бой вступили, копьями скрестясь,
И кровь по их доспехам полилась.

И так на копьях яростно сшибались,
Что копья богатырские сломались!

Вот за мечи они взялись тогда,
И разгорелась в их сердцах вражда.

Друг другу нанося за раной рану,
Они, крутясь, скакали по майдану.

Так их удары были горячи,
Что раздробились тяжкие мечи.

За палицы схватились мужи славы,
А палицы их были быкоглавы.

И палиц их удары, ты б сказал,
Разили, словно каменный обвал!

Так возжелали зла они друг другу,
Изранили тела они друг другу.

Сломались хватки палиц их стальных,
Совсем пустыми стали руки их.

И взяли за пояс они друг друга,
Взвились, заржали кони от испуга.

Один кушак в руке Рустама был,
Другой — в руке у Руинтана был…

За пояса схватившись в исступленье,
Они застыли молча в напряженье.

Один другого снять с седла хотел,
Ни этот, ни другой не одолел.

И разошлись, не кончив ратоборства,
Тая в сердцах угрюмое упорство.

Кровавой пеною обагрены,

Оцените статью
Михаил Юрьевич Лермонтов - Стихи. Поэмы. Драмы. Проза.
Добавить комментарий